Плоды злостного равнодушия

Ситуация, в которой оказался житель поселка Шамилькала Магомед Баталов, не только невольно напомнила  известную фразу, что нет такой плохой ситуации, которую нельзя сделать еще хуже, но и подтвердила тоже расхожее мнение беспредельности порока по сравнению с добродетелью.

В прошлом году его вдруг стало беспокоить небольшое пятно на ноге, появились болезненные ощущения, которые со временем усилились. Не стал из-за этого куда-то выезжать и в начале апреля лег в сельский стационар, там ему и проделали микрооперацию по очищению воспаленного участка. В мае больному пришлось вторично воспользоваться этим стационаром. В итоге его в июне прооперировали в республиканском онкодиспансере, и затем в течение четырех месяцев Магомед Баталов проходил там курсы химиотерапии.

В конце сентября он вернулся домой и пошел на работу. Там ему руководитель – глава администрации МО «пос. Шамилькала» Магомед Гусейнов сказал, что больше не стоит приходить, так как он уже довольно давно освобожден от должностной обязанности быть его заместителем. Просьбу Магомеда Баталова ознакомить его с текстом распоряжения Магомед Гусейнов удовлетворить не сумел, он просто не нашел этот текст. С документом о его увольнении 26 мая 2008 года Магомед Баталов сумел ознакомиться в присутствии свидетелей лишь в конце октября. В нем было сказано об освобождении от работы в связи с «достижением возраста и прекращением договора», а также в распоряжении шла речь о произведении необходимого расчета по зарплате по май 2008 года. Вот такой финал карьеры подготовили для человека в те дни, когда тот проходил через муки осознания последствий злокачественной опухоли. Но это были еще цветочки.

Магомед Баталов не мог не попытаться опротестовать решение, которое он считал чуть ли не подпольно принятым и незаконным. Сначала он письменно обратился в Госинспекцию труда с просьбой разобраться с содержанием текста распоряжения и определить степень соответствия способа его увольнения нормам трудового законодательства. Приехавший в конце октября из столицы для изучения ситуации государственный инспектор труда пришел к выводу, что распоряжение главы администрации поселка подлежит отмене, поскольку этим решением нарушается ряд статей российского Трудового кодекса. Но реакции никакой не последовало.

Подождав немного, Магомед Баталов 20 декабря обратился с иском к администрации МО «пос.Шамилькала» в Унцукульский районный суд. И тут ухудшение ситуации, в которой оказался Магомед Баталов, стало набирать обороты. До конца года суд по этому делу никаких действий не произвел. 21 января следующего 2009 года Магомед Баталов после неоднократных, как он утверждает, устных обращений письменно попросил суд выдать ему определение о подготовке дела к разбирательству, а также ознакомить его с возражениями ответчика для того, чтобы подробно обосновать свои исковые требования и в случае необходимости предоставить иные дополнительные материалы. Но судья Магомедрасул Хасбулатов отреагировал только тем, что назначил на 28 января рассмотрение дела.

Судите сами, человека 57 дней нет на работе, ему сделали операцию в онкологической больнице. Разве может в селе кто-либо из взрослых, особенно коллег не знать, что он отсутствует по болезни и что больничные листы приносят по мере их оформления и выдачи из больницы?

И так судья еще пять раз назначал заседание, но разбирательство так и не начиналось по неявке то одного, то другого участника. Тогда Магомед Баталов снова письменно обратился к судье с конструктивной просьбой еще раз направить всем участникам процесса извещения, а затем, если кто-либо не придет, рассмотреть дело в порядке заочного для него производства в связи с тем, что был своевременно оповещен.
После этого тоже рассмотрение дела безрезультатно назначалось еще четыре раза. И Магомед Баталов вынужден был 12 февраля 2009 года написать заявление на имя председателя Верховного суда Анвара Магомедова с просьбой или посодействовать соблюдению районным судьей процессуальных требований, или передать дело в другой суд.

И, наконец-то, свершилось, процесс пошел, дело с 17 по 19 февраля рассмотрели и объявили об отказе в удовлетворении иска. При подобном раскладе, как известно, есть право обжаловать решение суда. И Магомед Баталов дважды обращается в районный суд письменно с просьбой ознакомить его с протоколом судебного решения и выдать также копию решения в окончательной форме, но судья М. Хасбулатов не отреагировал, игнорировал просьбу. И снова для реализации своего элементарного права Магомеду Баталову пришлось дойти с заявлением до председателя Верховного суда. И снова районный судья исполнил свои обязанности только после верховного вмешательства. 3 марта истец все же получил мотивированное решение суда и прямо-таки дорвался до его обжалования.

А теперь прокрутим мысленно все эти мытарства с учетом тех физических и моральных усилий, которые приходилось прилагать истцу при каждом приходе в суд. Ведь он с трудом передвигается, долго на одном месте сидеть ему сложно, плюс еще изнутри на него давит недовольство, раздражение, которые в силу своего характера им чаще проглатываются, держатся в себе. Добавим сюда онкологическую составляющую. И кем тогда нам видятся этот судья и, скажем, иже с ним? Какие у нас ощущения? Думаю, в лучшем случае снисходительно тоскливые.
А теперь о самом решении суда, о том, как суд воспользовался фактическими обстоятельствами дела.

Суд сделал акцент на показаниях стороны ответчика о том, что М. Баталов в последние месяцы фактически не работал, а также на том, что о существовании больничных листов в период издания распоряжения глава администрации поселка ничего не знал. Достоверность этой информации подкрепляется показаниями кассира райадминистрации Х. Загидовой, а также тем, что и сам М. Баталов в суде не отрицал, что листки нетрудоспособности за период с 18 апреля по 15 июля 2008 года он представил в администрацию поселка в конце августа, а остальные листки – в октябре. Распоряжение об увольнении, напомним, издано в мае 2008 года. Вот практически это и дало суду возможность сослаться на постановление (от 17 марта 2004 года) Пленума Верховного суда РФ и квалифицировать действия истца, как недопустимое злоупотребление правом, недопустимое сокрытие работником нетрудоспособности на время увольнения его с работы. По мнению суда, в таких случаях «работодатель не должен отвечать за неблагоприятные последствия, наступившие вследствие недобросовестных действий со стороны работника». «И суд может отказать в удовлетворении иска о восстановлении на работе».

Позволю себе поверить больше возражениям истца, который считает, что такой оборот обстоятельств судом выстраивается с тем, чтобы дать себе возможность обойти последний абзац ст. 81 ГК РФ, запрещающей увольнять работника в период его временной нетрудоспособности. Для того же, чтобы принять версию суда, отнестись к ней с доверием, согласитесь, расклад фактов должен был быть такой: истец прекрасно знал, что его увольняют, и поэтому умышленно дождался распоряжения об увольнении, а затем, зная, что оно будет отменено, предоставил листки нетрудоспособности работодателю, который к тому же даже не подозревал, что истец фактически в период издания распоряжения был нетрудоспособен.

Фактурная натянутость этой формулировки очевидна хотя бы из того, каким недугом страдает истец, не говоря уже о том, что его в больнице в первой половине апреля навестили все коллеги по работе. Думаю, учитывая все это, есть смысл верить Магомеду Баталову, который утверждает, что его нетрудоспособность в период издания распоряжения (26 мая 2008 года) была общеизвестным фактом. И наоборот, как он считает, скрывалось именно существование распоряжения, так как ни ему, ни его жене и детям, которые в конце апреля дважды получали вместо него зарплату, ни слова об этом не было сказано.

Эту конфликтную ситуацию, особенно в том, что касается, знал или не знал глава администрации поселка в момент издания распоряжения о нетрудоспособности истца, могли прояснить свидетели. Но судья почему-то не удовлетворил ни одно ходатайство истца об их вызове для дачи показаний.

Можно привести еще примеры, как суд подобным образом оперировал фактами. Но и без их подробного анализа очевидна поверхностность рассмотрения дела.
Истец уволен в связи с достижением предельного возраста и прекращением договора. Но суд в данном случае запутался в трех соснах, не сумел оценить, что договора-то не было и что возраст всего на год превысил допустимый предел. И еще важно, что оценить эти факты нужно было в контексте, во-первых, неприязненных отношений, сложившихся между истцом и ответчиком в ходе выборов местной власти, а, во-вторых, с учетом того, что истец является заместителем председателя окружной избирательной комиссии и что, к тому же, он в момент увольнения лежал в больнице.

Тогда было бы ясно, почему его нельзя было увольнять и почему все-таки уволили. А что касается «знал – не знал», то, если даже абстрагироваться от подробностей, спор этот выглядит надуманным и вполне можно предположить, что, скорее, он имеет под собой почву какой-то непримиримой неприязни между этими людьми.
Судите сами, человека 57 дней нет на работе, ему сделали операцию в онкологической больнице. Разве может в селе кто-либо из взрослых, особенно коллег не знать, что он отсутствует по болезни и что больничные листы приносят по мере их оформления и выдачи из больницы?

Иное восприятие подобных обстоятельств, согласитесь, — от лукавого, а в данном случае еще и от толи равнодушия, то ли непримиримой ненависти человека, как руководителя, оставим в стороне лежащую на поверхности его крайне деформированную служебную мотивированность. Здесь больше, на самом деле, поражаешься тому, насколько человек может дать волю своим слабостям, чтобы они так обуяли его существо, что даже слагается впечатление, будто душа его покрылась ледяной коркой.

В его действиях проявляется такое злостное равнодушие к чужой боли, с которым можно столкнуться разве что на войне. Человека коснулась смертельная болезнь, он бы сам рад пересмотреть все, чем будет заниматься отныне. Но нашлись люди, которые дружно стали ему в этом помогать, стали выталкивать его из привычной для него жизни. Такое впечатление, будто хотят внушить, что ожидание смерти, возможно, не самая тяжелая ноша, что куда страшней терпеть рядом пышущие телесным здоровьем холодные души.

Все это невольно наводит на мысль: самое обидное и страшное для нас, людей, то, что и на месте Магомеда Гусейнова, и на месте Магомеда Баталова может оказаться любой из нас, если дать волю тем слепым чувствам, от которых затем, как известно, бывает очень стыдно. Поэтому остается и героям нашего конфликта, и тем, кто призван не обострять, как в нашем случае, а, наоборот, сглаживать конфликты, пожелать просветления, осознания того, что души наши тяжелеют от равнодушия, а отягощенными остаются от злости, от с таким чувством нанесенной другому боли, от попранных без тени сожаления чужих прав.

Шарапудин Магомедов
«Дагправда», 02.04.09