Комплиментарно о Каландарове

               «… очень много людей ведомых»

При анализе сказанного о дагестанцах некомлиментарным  предпринимателем Расулом Каландаровым (Наида  Хасбулатова, ж-л «Дагестан» 24.06.2018) первое, что бросается в глаза – это акцент на том, что истоки  негатива в их жизни находятся не столько в том, как управляет ими власть, а больше в том, почему они позволяют это делать. А позволяют они государственной власти  относится к себе наплевательски («Вы там выживайте, как хотите, только нас не беспокойте») потому, что не хотят и не могут быть ответственными за свои действия в этой жизни, а также  не учат этому своих детей, не воспитывают их, как говорит Каландаров, инициативными, свободомыслящими.  Отсюда, по его мнению,  и то, что «очень много людей ведомых»,  и при этом для них нормально и даже почетно «кричат о том, что они при ком-то».


То есть, мы имеем устоявшуюся практику того, как, мягко говоря,   недальновидные взрослые обыватели старательно  выращивают  из своего  любимого чада инфантильного гражданина. И становится     таким  пассивным и неуверенным в себе человеком  ребенок,  затюканный  запретами, ограничениями, зашоренный общепринятыми традициями и предписаниями,   ведущими к формированию в нем  стойких навыков  безусловного послушания, а со временем и безмерного чинопочитания.    Именно из-за срастания  с этими  навыками человек, видимо,  со временем   страдает от  того, что отдается  во власть инстинкта физического   самосохранения. Не от этого ли так много ведомых людей?  Не потому ли    миллионы людей, живущие в нищете,   проявляет по отношению к власти такое  неимоверное терпение, во всяком случае, регулярно десятилетиями голосуют, как надо, как им велят, несмотря на то, что все тяжелее становится выживать, что называется,  сводить  концы с концам.

   « … у них нет корпоративной культуры»

«Большой недостаток дагестанских работников, что у них нет корпоративной культуры: мы не привыкли ценить корпоративные отношения, для нас ценны только родовые связи», —  считает Каландаров. Далее он, делая параллель между восточным  и западным базаром,   связывает предпочтения родовым связям с якобы утвердившимся на восточном базаре принципом «не обманешь, не заработаешь» и затем сравнивает это с главным принципом западного базара (надо полагать, рынка), который отличается интегрированностью, а также   нацеленностью не обманывать, а путем  сохранения  деловой  репутации   наращивать  совместные усилия  по росту прибыли.

На мой взгляд, непосредственная причина   того,  почему  дагестанцы  не совместными усилиями стараются зарабатывать, а делают это  каждый сам по себе  и даже  за счет друг друга гораздо проще, — дело в том, что   они   привыкли с детства тупо повторят действия окружающих, вот по аналогии и действуют и в том, с помощью какого бизнес-инструмента зарабатывать, и в том, как именно  это осуществлять.  Другой опыт трудовой деятельности  ими или забыт, или  у них вовсе не было такой практики.

Ценность же для  дагестанцев  родовых связей, на чем акцентирует Каландаров, видимо,  имеет  очень уж опосредованное отношение и  к этой их  предпринимательской  недальновидности,  и, скажем так,  к   неприятию  корпоративных прелестей коллективного труда. А если говорит о том,  почему  дагестанцами  повторение, подражательство  так охотно и активно берется на вооружение, то здесь очень правильный акцент сделал   сам  Каландаров:  потому что  воспитаны ведомыми, не подготовлены  принимать  самостоятельное решение, действовать не как все, если даже осознают, что это экономически перспективно и выгодно.  Для наглядности можно обратиться  к привычке наших предпринимателей запускать однотипные торговые точки через каждые несколько метров.

Но вот, если допытываться по поводу того, на что активно влияют  предпочтения дагестанцев   родовым или иным личным связям – это, конечно, на работу  правовой  системы.  И очень точно подмечено, что решение правовых проблем по неофициальным каналам  у нас идет  параллельно с их  рассмотрением по нормам закона через официальные органы. Отсюда у нас и огромное количество  влиятельных, так называемых,  решал. И даже адвокаты в основной массе представляют из себя  деловых  посредников по поиску между нами и нашими правоохранителями денежного  компромисса по  принятию  нужного решения.

По поводу же отсутствия корпоративной культуры у дагестанских работников, с одной стороны, невольно вырывается: откуда же  ей взяться, если основы этому не привили  с детства и если  на каждом рабочем месте человек видит, что  рядом  большинство членов  коллектива суетятся с единственной мотивацией обязательно  урвать  что-нибудь и как-нибудь   лично для себя. С  другой стороны,  при уровне нынешних возможностей коммуникации и имеющейся практике совместной работы  людей с довольно разным менталитетом сложно  утверждать то, что нынешние поколения дагестанцев   настолько далеки от восприятия  культуры корпоративных интересов, что  это  стало  тормозом формирования эффективно работающих коллективов.

   « … они, как огня, боятся ответственности»

Расул Каландаров приводит мнение одного из сановных руководителей Сбербанка, который по поводу того, какие из дагестанцев работники,  считает, что  «здесь ни хорошо, ни плохо, здесь мотивация другая». И затем  некомплиментарный автор  делает вывод, что в Дагестане нужна примитивная система мотивации труда, чтобы она была понятна исполнителю и компании, здесь нельзя делать сложные вещи. То есть, дагестанца, как правило,  нужно держать в узде, дать ему лопату и сказать, сколько кубов  земли выкопаешь, столько и получишь согласно расценкам.

Далее он закрепляет эту мысль, поясняя, что «дагестанцы те люди, которые требуют очень жёсткого контроля и при этом контроль должен быть технический, а не человеческий: видеокамеры, контрольные датчики на топливо, если это водители». И судя по пояснению, которое идет сразу  после этой мысли, надо полагать, что  «основная проблема дагестанцев в том, что они, как огня,  боятся ответственности» и именно поэтому по отношению к ним, выходит, следует использовать такие условия труда, чтобы и работали они по наиболее примитивной схеме: подай, принеси, выкопай, просверли и получи за это вот столько, и контроль за тем, как они это будут осуществлять,  нужен технический с помощью различных измерительных приборов.

Если вернуться к мнению  одного из руководителей Сбербанка, от которого Каландаров оттолкнулся в определении того, какие дагестанцы работники, то остается допустить, что,  он из вежливости  сказал, что «ни хорошо, ни плохо, здесь другая мотивация». А на самом деле под этим, видимо, надо понимать, что проблема дагестанских работников в этой другой мотивации, в нацеленности хапнуть побольше денег, кое-как сделав работу, и соответственно —  нежелании работать качественно, постоянно  закрепляя свою репутацию и закладывая  тем самим  основу для  будущего стабильного заработка.

Кстати, об этом же   и  другое  обобщение  по отношению к дагестанцам  самого Каландарова:  «сейчас другая система ценностей, все ищут сиюминутную выгоду, не задумываясь о перспективах».

В целом очень правильные вещи, согласитесь, некомплиментарно выдает для нас Каландаров. Но, с другой стороны, не могу не отметить, что, во-первых,  не хочется верить в то, что  как  устоявшаяся ментальная  особенность дагестанцев звучат эти слова об их  особой мотивированности, которая выражается чуть ли не в  массовой  бездумной хапистости.   И, наоборот, хочется верить в то, что  автор так некомплиментарно высказался, что называется, любя свой народ, и не считает, что  это качество  не имеет другой адресной направленности, кроме как дагестанцев. Судя по тому, что  читаю  в интернете и слышу  от  людей, живущих в других регионах, этот вирус  выживания любой ценой давно затронул все население страны.

Во-вторых,  массовую политическую апатию дагестанцев вижу, резкую ими негативного характера переоценку ценностей ощущаю, но, несмотря на  все еще довлеющий пресс советсткой сатрапии, несмотря на  активизировавшийся   ныне процесс унификации страны и населения,  такого уж  неистребимого проникновения  в  дагестанское население  рабской психологии, судя по своему окружению, не могу признать. А ведь именно  такое наполнение  отдаляет  работника  от самостоятельности, от осознанного восприятия корпоративных интересов.

Более того,  о том, что люди в нашей республике достаточно активно пытаются защитить свои права, а также о том, что они довольно свободно высказывают то, что думают о власти,  видно и по публикациям в интернете, местной прессе, и по работе общественных организаций,  во многие  из которых люди активно обращаются потому, что ими осуществляются   меры к реальному решению поставленных  проблем. Если даже проанализировать  обращения граждан в суды, а  для этого достаточно посидеть полдня на рассмотрении  дел  Коллегией по гражданским делам Верховного суда республики, то и следа не останется от ощущения, что вокруг нас одни рабы, которых надо жестко мотивировать рублем и столь же регулярно контролировать видео или иным фиксатором.

 Дагестанцам далеко до  не японцев и  голландцев

Другое  значимое утверждение Каландарова еще глубже затрагивает коллективную состоятельность дагестанцев. Вот как он об этом говорит:  «Скажем, если у нас  организационно-технологически можно создать организацию, то социально-психологически нет, потому что мотивация другая». Затем из примеров, которыми иллюстрируется эта мысль, исходит, что дагестанцы на производстве плохо организованы, отвлекаются, уступают представителям других народов, к примеру, японцам или  голландцам,  в интенсивности труда.

Очень хочется предположить, что  столь категоричный  вывод о, скажем даже мягче,  социально – психологической  несостоятельности   создаваемых у нас организаций, трудовых коллективов продиктовано лишь желанием пробить  броню невосприятия дагестанцами своих  проблем в вопросах коллективного труда.

Очевидно, что дагестанские коллективы в этом плане кому-то уступают, но то, что совсем невозможно у нас  создать коллектив с нормальным   морально-психологическим климатом – это, на мой взгляд, можно воспринимать лишь  в качестве условного фитиля,  направленного  взрывом недовольства  этой жесткой оценкой заставить, наконец,  дагестанцев задуматься об уровне их мотивации  в трудовом коллективе.

А в качестве оправдания, согласитесь, можно предположить, что   потому у нас  в социально-психологическом плане коллективы плохо складываются, что их практически не образовывают чисто организационно – технологически. Ведь этих трудовых производственных коллективов – кот наплакал, а вся республика то торгует чем угодно и где угодно, то выживает за счет  личного подсобного хозяйства. Можно также сослаться на то,  что плохо поставлено в республике   профессионально-техническое и иное  обучение. Но неужели все так плохо, что дагестанцы не способны  качественно и в какой-то мере интенсивно    работать  коллективе, который   нормально  организован технически и методически?

В любом случае, очевидно, что Каландаров, говоря о мотивации работника, его корпоративных устремлениях,  что называется, зрит  в корень,  и важно, согласитесь, его  завышенные требования  воспринять правильно, взять на вооружение, а  не  просто связать   с  завышенными  ожиданиями  от региона, в котором производство практически умерло, а вместо него  процветает торговля и поедание дотаций.

 Воруют повсюду, не только наверху

Необходимо   отметить  и  то, как  обозначил  Каландаров  воровской   симптом нашего тяжело  в этом плане больного общества.  Он напоминает,  что  «коррупция не наверху, а повсюду».   И именно в том, что это не осознается на уровне  понимания, руководства к действию, —    другая  беда нашего рядового обывателя.   Им (обывателем) сознается, что она (коррупция)  и во властной  элите,  которая всегда активно орудует возле дотационного корыта, для него очевиден огромный уровень воровства и в той, как говорит Каландаров, среде  очень умной и практичной молодежи, которая эффективно использует бизнес для перекачки туда бюджетных  дотационных вливаний.

Но обыватель не хочет  правильно воспринять то, что коррупция  все  более пышно  повсюду процветает именно из-за  его (обывателя) повсеместной   активной и регулярной подпитки и поддержки этого зла.

И беда такой вездесущей по охвату,  безмерной по проникновению и практически  неиссякаемой    подпитки со стороны  обывателей в том,   что   стоит   она  на  их   равнодушии  и   пассивности, а также  поддерживается    готовностью  этих обывателей  принять  непосредственное  участие в даче взятки или прикрытии финансовых нарушений.

    «… нужно идти по другому пути»

И вот вслед за этим  важным и знаковым соображением наш некомплиментарный Каландаров делает   ряд   практических   предложений.  И  исходят эти заявленные предложения  из уже   обозначенной  безысходной  природы  дагестанцев, связанной   с  крайне низким  социально-психологическим  уровнем коллективного взаимодействия  и с  тем полным  отсутствием  навыков корпоративной этики.

Прежде всего, говоря о развитии экономики региона, Каландаров делает такой, как ныне уже повелось, приоритетный  акцент:  «Мне кажется, нужно идти по другому пути. Нам нельзя придумать то, чего нет. У нас сегодня неплохо развивается сельское хозяйство, но нет консервации продуктов, первичной переработки». То есть, не надо дагестанцам все время пытаться хватать цивилизованную организацию труда за причиндалы, которые им  недоступны, необходимо  начать возвращаться  в горы и  делать то,  что  могут, закатывать компоты, подвергать первичной обработке шкуры овец и т. п.

 С дагестанцем надо заключать особый  договор и строго индивидуально 

Далее  Каландаров  вообще огорошил  неожиданным предложением,  чуть ли не  снимающим с актуальной повестки все ранее обозначенные им проблемы дагестанцев.

Каландаров: «И срочно необходимо — с учётом региональных особенностей — изменить трудовое законодательство. Мы не можем по этим нормам работать. У меня должен быть не трудовой договор, а частное право, как во многих странах: я, как с работником договорился, так и должен договор заключать».

Прежде всего, зададимся вопросом, не проявляется  ли после такого предложения противоречие в рассуждениях  Каландарова. Он, по сути, определяет дагестанцев в трудовом процессе, как людей  сосредоточенных на том, чтобы урвать что-нибудь с   выгодой  для себя, не думая при этом ни о перспективе своей репутации, ни о корпоративных условностях. И при этом мы еще знаем, что дагестанцы, как правило,  не обременены  в своем  воспитании  навыками творческой инициативы, самостоятельных решений. А то, что предлагает  предприниматель Каландаров в качестве условия, которое поможет ему преодолеть неудобства, создаваемые особенностями менталитета дагестанцев, взяты,  как и он сам подтверждает, из практики других стран, надо полагать, более цивилизованных, чем наша.

Так не усугубит ли ситуацию возможность свободного заключения договоров с каждым человеком  на  сугубо  индивидуальных условиях, если нами априори  нивелируется их возможность вообще придерживаться какого-либо договора, а также  если нами утверждается, что у дагестанца одно условие  в договоре, другое – в уме, на вооружении?

И не сможем ли мы увидеть  некий ключ к решению тревожащих Каландарова проблем в том, что он сам говорит о природе любого коллектива?

Почему же организации не совершенствуются?

Каландаров: «… организация должна ежегодно совершенствоваться и каждые пять лет кардинально менять свою структуру, потому что среда меняется. И когда меняется структура, должна расти социальная структура компании. Надо ломать сросшиеся личные связи. Мы хотим иметь выгоду, не связанную с собственными способностями».

Почему же не предрасположены организации к подобным  выгодным для  совершенствования  своей природы метаморфозам,  и  что может способствовать регулярной  катализации подобных превращений?

Здесь невольно напрашивается то, что  нашу  самую  большую  организацию  — государство уже лет 20   никак существенно не затронул   этот процесс обновления. Более того,  структура этой организации  все более унифицируется, начинает обретать  черты жесткой, образованной по принципу сатрапии вотчины властвующей элиты. И личные связи элитарного слоя этой  организации  все более укрепляются, а  также выгодные приобретения   этой элиты обретает все меньшую связь с их собственными способностями.

Разве этот процесс не оказывает серьезное  влияние на то, как складывается в обществе формирование основополагающих, как не раз отметили,   семейных ценностей, на то, как в итоге может  развиваться в обществе  склонность к творческой инициативе,   склонность к ответственному и самостоятельному   принятию решений?

Разве  не наблюдается прямая связь     того,  насколько цивилизованно    люди живут и работают,  насколько   организации не склонны к постоянному периодическому  обновлению своей структуры с тем, что на десятилетия неизменным остается структура нашей главной российской  организации – государства?

О ментальной  недоговороспособности дагестанцев

А теперь финальный и тоже  очень некомплиментарный  упрек к дагестанцам от  предпринимателя  Расула Каландарова: « … общество оказалось не в состоянии между собой договориться и прийти к какому-то решению. Мы не можем договориться внутри себя — вот основная трагедия Дагестана. Мы, по нашему уровню менталитета  —  недоговороспособные люди».   И еще в этом же абзаце есть фраза автора, которую он  условно вложил в уста дагестанцев: «Даже если у нас воруют, пусть свои воруют».

Очень сомневаюсь, что среди дагестанцев найдется очень много людей, которые так считают, особенно после того, как стала достоверной гигантская мера воровства  представителей почти всех титульных народностей республики.

А вот сказать  о дагестанцах, что они по уровню менталитета – недоговороспособные люди – это очень сложный случай для осознания причин вообще  возникновения такого мнения.  Если бы многочисленные народы  Дагестана,  все джамааты сел и  территориально-национальные общины в городах  не обладали бы ценностями, которыми они все  пропитаны  и,  в какой – то мере, горизонтально  связаны  ими между собой, то  республика никак не могла бы просуществовать при уровне накала  имеющихся   территориальных, религиозных и иных  противоречий. Здесь при иных условиях такая могла бы начаться война  между селами и народами, что  сложно  представить масштаб   последствий.  А дагестанцы живут без раскачивания имеющихся противоречий.

Да, могут сказать, что держится  это  спокойствие в республике больше из чувства самосохранения. Согласен,  но и  благодаря умению договариваться, так как нет числа действиям горячих голов, которые то и дело провоцируют возможность  межнациональных  столкновений.

Что касается неумения договариваться о том, кто будет у нас во власти, то  достаточно  вспомнить, что  возможность выбора вместе со всеми механизмами его осуществления у дагестанцев забрали сановные представители нынешней власти, которые  на законодательном уровне давно и  надолго узурпировали   все   органы  и институты  управления государством и обществом.

Да,  чиновникам   удается  согнать народ к урнам и договориться с ними о том,  о чем нужно для власти,  которая  сосредоточила в своих руках огромный ресурсный потенциал и мощный  ядерный  арсенал.  Но удается же договориться. И на данный момент население считает это оптимальным выходом из положения. Со временем  позиция соглашения с навязанными  властью договорными взаимоотношениями вполне может измениться. И тогда, может, удастся добиться того, чтобы   больше не  видеть, к примеру,   такой  спектакль  по выборам мэра, который мы ныне наблюдаем в нашей  столице.

Шарапудин Магомедов