Будем учиться жить при бесстрашном и всесильном Путине

Не мог не отреагировать на дискуссию  в Фейсбуке в связи с  акцией   ухода из журналистики Сергея Исрапилова. Конечно, можно было обойтись и репликой, объясняющей эту  акцию неким эмоциональным срывом, которому, как правило,  предшествуют множество неудачно для него сложившихся обстоятельств. Но решил  все-таки чуть подробней остановиться на этом, по сути,  своеобразном публичном самоотречении журналиста, который заявил на весь виртуальный мир, что у него руки опустились и что  хватит с него журналистики.

Интерес представляет то,  на что ссылается  Сергей Исрапилов в качестве причины своего профессионального кризиса.  Объясняя якобы вдруг обострившуюся  продажную сущность журналистики, Сергей Исрапилов ссылается на такую же сущность всех остальных, которые являются заказчиками и потребителями информации. Заказчики в своих узконаправленных интересах ангажируют журналистов, потребители, которые  не способны определить правдивость информации, читают все подряд,  верят всему этому и ведут себя негражданственно.

 Мне очень  интересно узнать, когда в целом все было иначе. И  почему для  Исрапилова послужило таким ударом холодное равнодушие и бездеятельность чиновников во время пандемии, ведь за свою журналистскую деятельность он  вдоволь пообщался с ними,  видел  их целенаправленную мотивацию руководствоваться, прежде всего, своими личными интересами? Как все это может измениться от того, что кругом люди стали гибнуть от какого-то нового  вируса? Тем более сложно понять удивление тому, что чиновники тем активнее искажают статистику, чем большую опасность они представляют для общества.

Так было всегда, и очень давно и в ближайшем прошлом. И не секрет, что причиной тому общественное устройство, когда одни люди — хозяева, а другие – рабы. Вот именно потому, что   ответственность официально за все всегда лежит на этих властвующих хозяевах, они, как хотят, так и подают рабам статистику условий их проживания.

 По поводу рамок, которые мешают журналистике быть правдивой, согласен с теми, кто в комментариях к прощальному  тексту Сергея Исрапилова отметили, что  состоявшийся в профессиональном плане  журналист всегда найдет, как не врать своему читателю. Да, согласен, кругом  и в интернете, и в многочисленных СМИ звучит много вранья,  пропитанного  таким цинизмом, что, на самом деле, порой вполне могут возникнуть сомнения в том, что неужели так было всегда. К сожалению, и история, и свой жизненный опыт нам подтверждают, что существенно ничего не меняется в общественных отношениях  рода людского.

В связи с этим выделю из тех же комментариев фразу Рамазана Раджабова,  что «история со статистикой ковидных  больных – это мощный толчок в сторону отрезвления масс», потребителей информации,  которые, на его взгляд, станут в итоге более разборчивыми. Во-первых, история говорит нам, что подобное  отрезвление быстро улетучивается под напором суеты жесткой реальности, во-вторых, охват такого отрезвляющего воздействия  на масс  откровенно лживой властной  пропаганды мы скоро увидим  после   всеобщего одобрения   конституцию, которая на долгие годы обнулить  возможности пересмотра  авторитарного общественного устройства в нашей стране.

Возвращаясь в теме ухода из журналистики  Сергея Исрапилова, могу отметить, что  и мне это приходилось делать  трижды по разным причинам.

Сначала  на заре постсоветских демократических преобразований вместе с коллективом ушел в никуда из-за того, что нам навязали нового  редактора. Вот такая была тогда атмосфера, которая, правда,  довольно быстро улетучилась.

Второй раз  друг меня уговорил сменить профессию, которая не кормит, предложив стать юристом и работать в его адвокатской коллегии.  Я всегда мечтал о карьере следователя, но по воле случая стал филологом и, видимо, под влиянием своей мечты пришел к журналистике, где тоже присутствует элемент расследования и не менее важная составляющая, как постоянная новизна  ощущений от каждый раз нового  проблемного материала, с которым работаешь.

Отучился, стал быстроиспеченным юристом, прошел практику, брался в качестве помощника адвоката за очень даже непростые дела, увидел, что могу помогать людям и получать за это очень даже хорошие деньги. Но вскоре предо мной встал выбор: или далеко не в молодом возрасте продолжить работать адвокатом без особой  практики, или вернуться к журналистике, где у меня уже имеется определенный опыт работы.

Да,  выбор заключался  и в другом: лично меня не устраивала атмосфера, в которой работают адвокаты. Журналистам  каждый второй при случае напоминает происхождение их профессии, в связи с этим очевидно то, что адвокаты поставлены в гораздо более благоприятные условия продажности, в той среде служителей закона столько грязи, что не замазаться может только очень святой в моральном плане человек, которого, тем не менее, со временем заклюют, как белую ворону, и, как правило,  подставят  в конечном итоге под какую-нибудь уголовную статью.  Вот и вернулся снова в свою журналистскую обитель, хотя и здесь звезд с неба не хватал,  Чехова, Узунаева и даже Анохиной высот не достигал, но многим важным вещам у опытных коллег научился.

И вот третий раз ушел  из активной, скажем так,  офлайн  журналистики больше потому, что профессия в том ее сложившемся для меня  виде  не только не кормила, но и постепенно

перестала отвечать моим запросам к ней, как к хобби. Кстати,  где-то так  тот самый  Сергей Исрапилов определяет статус журналистики, которую человек воспринимает и осуществляет без особого фанатизма.

Так случилось, что, работая в информационном  официозе №1 нашей республики, прилагал определенные усилия к тому, чтобы  стараться не врать.  Это удавалось и за счет того, что ко мне преимущественно  стекались  материалы, которые были отягощены конфликтными ситуациями. Их было так  много, что  удавалось работать по принципу: то, что подвергается неприемлемой правке – в корзину, и по таким материалам  затем по возможности осуществлялась с привлечением специалистов реальная работа по разрешению конфликта. И  материал после такого дополнительного экспертного анализа или уходил письмом в определенную  инстанцию, или трансформировался в судебный иск

Что касается журналистского  фанатизма, по своему желанию перешел на полставки, чтоб меньше было дисциплинарных претензий и больше заниматься реальной работой по разрешению конфликтных ситуаций. Это  все к тому, что при желании всегда можно найти способ, как писать и не врать. Более того,  журналист всегда будет получать удовольствие от своей работы, от того, как, по замечанию  одного  моего коллеги, он посидит часа два на скучном мероприятии, а потом в короткой информации выдаст  об этом такое, что   невольно ощутит кайф от того, что так круто овладел жизнью (надо добавить, что при этом мой очень корректный и вежливый  коллега сделал еле уловимый намек на сексуально окрашенное телесное движение).

Так почему же все-таки в официальном издании  журналистика перестала отвечать моим запросам к ней даже как  к хобби? Это не связано    с тем, что там невозможно эффективно  самореализоваться и получать удовольствие от того, что делаешь. С этим  определенные неудобства имеются, не более того. Не может так кардинально повлиять на восприятие профессии и уровень вознаграждения, и дисциплинарные ограничения. Для меня, к примеру,  это связано с личными пристрастиями, которые диктуются мне моим возрастом,  моим  материальным положением, моими психологическими и даже эмоциональными потребностями. Мне в определенном коллективе стало некомфортно, когда не только руководство усилило свое обычное дуркование  по многим незначительным поводам, но и подавляющая часть коллектива вынуждена была стать  опорой для такого  сумасшествия.

А решил уйти не в другую газету, а в свободное плавание не только потому, что меня  нигде не ждали с распростертыми объятиями, а больше из осознания того, что там ситуация не сильно отличается  в плане различных проявлений коллективного  маразма, когда не только  все  члены этого наемного труда обречены жить во власти интриг, как пауки в банке,  но и сама организация процесса   труда направлена на подавление творческой инициативы, на унификацию умственных возможностей.

Может, с чем-то подобным больше надо связывать и те признания Сергея  Исрапилова, что уже меньше нравится заниматься журналистикой и что  это ныне приносит ему сильную  усталость. Возможно,  необходимо хотя бы на время  сменить не только   метод организации  своего труда, но и сам род деятельности. К примеру, стать блогером и заняться продвижением  какого-нибудь инновационного информационного  или иного продукта.

А по поводу сложного времени и мощного информационного потока, в котором люди легко теряются и  обезличиваются,  емко и доступно  сказала в комментариях  Татьяна Пашаева.  Она сослалась на слова своего шефа, который, не будучи  журналистом говорил, что  «всегда нужно, читая даже вроде достоверную информацию, ответить на три вопроса: кто говорит, от чьего имени и зачем».

С учетом же имеющейся в нашем местном журналистском сообществе аналитики, которая  якобы еще и должна фильтровать для несознательного потребителя вал информации, очень актуальна  ссылка той же  Татьяны Пашаевой на Тургенева, который «в своих романах убеждал (через героев и сюжет), что нужно смотреть не на факты, а на их суть, на то, как и в какой ситуации их используют».  А нашей местной аналитики, во всяком случае, того, что подается под ее видом,  это касается именно тем, что на нее и надо смотреть под таким углом поиска смысла.

Ведь вся аналитика, все разговоры вокруг политической жизни общества сводятся к  подробному  разбору того,  кто какую клановую поддержку имеет и кого насколько поддерживает  Путин, а  сути общественного устройства,  эффективности  сложившегося авторитарного расклада институтов общества,  необходимости изменить этот расклад касаются,  в лучшем случае, с осторожной ссылкой на федеральные издания.

И  еще в качестве  оптимистического подспорья нам может послужить третья ссылка  Татьяны Пашаевой.

С учетом  многоликости  ныне правды, на этот раз она  ссылается на  Чехова,  для  которого «… конечной и высшей ценностью является живая жизнь».  «Уж она-то, — по ее мнению,- расставить все по своим местам». Согласитесь, с этим, по сути, сложно не согласиться. Правда, жаль, что жизнь эта, как правило,  все, что касается общественного устройства, все  время  расставляет по одним и тем же местам.  В одном месте – почти 90% богатств страны и люди, так или иначе, напоминающие вельмож, в другом – рабы и крохи от декларируемого общенационального стола.

Здесь, конечно, можно вспомнить о предназначении журналиста, о  его долге доводить до людей правду жизни. Но та самая живая жизнь, на самом деле, и здесь  все расставляет по привычным местам: большинство становятся по отношению к развитию общества противозачаточными средствами, пополняя огромную армию пропагандистов, небольшая часть журналистов находят применение своим навыкам в некоторых отдельных оппозиционных изданиях, остальные пополняют армию блогеров. В итоге подтверждается обреченная на продажность природа  профессии журналиста,  представители которой  всегда вынуждены  работать на кого-то. Возможно, творческий кризис  Сергея  Исрапилова тоже имеет отношение к этим процессам в обществе, и ему всего лишь  нужно выдержать паузу и затем или переформатировать свою журналистскую деятельность, или заняться чем-то другим, приносящим пользу и радость.

Но все-таки хочется верить, что многое может изменить развитие информационных технологий. И кто знает, может  именно это привнесет изменения в природу профессии журналиста, сделает ее менее обреченной на продажность. А пока, на мой взгляд, остается нормальному журналисту следовать правилу: делай, что должен, и будь, что будет. К примеру, я пришел к тому, что природе человека более соответствуют анархисткие ценности, в частности, предпочтение самоуправления насильственному госаппарату, предпочтение делегирования решений  делегированию полномочий путем  общего голосования, предпочтение справедливого  распределения ценностей полной экономической рыночной свободе.

Исходя из осознания преимуществ подобных ценностей, стараюсь следовать убеждению Вазифа Мейланова, что нужно жить по пониманию. Во-первых, на общественных началах прилагаю усилия формированию на территориях по месту своего жительства предусмотренного законодательством общественного территориального самоуправления (ТОСов), во-вторых, зарабатываю, участвуя в клубном бизнесе, основанном на кооперации усилий граждан и юридических лиц, в-третьих, по необходимости вот так стараюсь высказываться в интернете через свой сайт. Обо всем этом говорю, чтобы как-то проиллюстрировать слова Шекспира о  том, на основании чего он считал себя счастливым человеком. Он говорил, что счастлив «потому, что я ни от кого ничего не ожидаю: ожидание,- по его мнению,-  причиняет боль».

Вот и не следует, видимо, ничего ни от  кого  ожидать, а значит,  жить, надеясь преимущественно  только на себя. И при этом желательным видится,   формально следуя общепринятым правилам и  законам, все же стараться находить пустые от государства места и как-то их обживать, облагораживать нормальными человеческими ценностями самоуправления,  возможностями самостоятельного принятия решений, а также зарабатывания с  минимальным  соприкосновением с государственными институтами.

Рекомендую жить именно так. Иной образ жизни неминуемо ведет в болото лицемерных взаимоотношений и имитационных правил, не говоря  о способе зарабатывать, так или иначе, незаконно  эксплуатируя друг друга.

И,  кстати,  для себя считаю важным не участвовать в очередном всеобщем голосовании,  в гарантированном продлении срока  узурпации страны нынешним авторитарным режимом. Пусть этот процесс состоится без моего участия.  Паниковать по этому поводу  смысла нет, караван этот  пока  нам никак не остановить. Но с другой стороны,  и  так при любой конституции  нормальный человек, который   продолжить нахождение в таком обществе,  не будет  следовать навязываемому  государством понятийному режиме существования, а станет жить  по своим правилам, которые  гораздо более близки  к  общечеловеческим нормам.

То есть, мы можем   тешить себя тем, что у нас рабовладение  подразумевается.   В  общественной  практике для его реализации имеются все условия, но  при этом  у тех, кто не хочет  воспользоваться этими условиями, есть все-таки возможность апеллировать к тому,  что декларируется в основных документах  государства, и жить иначе, не раболепствуя. Это  рядовому гражданину нелегко, но вполне осуществимо.

А журналисту, чтоб не засвечиваться  на уровне  раболепствующей обслуги,  согласитесь,  важно,  не только не переставать быть гражданином,  но и необходимо  своими материалами  действенно  влиять на атмосферу в обществе,  в том числе и  на совершенствование его институциального устройства.

А для сохранения такого  рабочего настроя и накала, куда ни  крути,  важно  не  расслабляться,  не размякать, а наоборот,  уметь  вовремя переформатировать свою деятельность,  иметь, что  называется, тыловые возможности эффективной  самореализации и самоутверждения.

Надо отметить, что  при этом  следует иметь в виду не портрет мобилизованного  революционного пропагандиста, а журналиста, который регулярно удивляет и радует своих читателей интересными материалами об их жизни.

 Единственное, что настораживает – это то, что  гигантский   напор     лживой пропаганды с призывами проголосовать за конституцию сопровождается циничными в нынешних условиях массовыми  мероприятиями,  предваряющими это  само по себе порочное, тормозное  для общественного развития  мероприятие.  То есть,  очевидно, что   власть ради формального   усиления и продления статуса и так  царственной персоны  готова поставить на кон все. А  такой радикальный  настрой  после ожидаемого обнуления сроков президентства может выдать  попытку невиданного    ужесточения режима контроля за действиями  каждого гражданина страны.

Кто-то при этом может съязвить, что тогда пустоты государства придется искать в других странах.  Думаю, надо согласиться с теми, кто считает, что ничего страшного при усилении статусных возможностей  первого лица и ужесточении  режима контроля  не произойдет. Что авторитарная, что тоталитарная система контроля за гражданами по своей природе малоэффективна, имеет массу слабых мест, из-за которых  многие параметры  системы   переходят в  режим имитации контроля.  Поэтому скоро будем учится жить при бесстрашном и всесильном Путине.

Шарапудин Магомедов