Бергдамы – убогие, пирахи – сумасшедшие или все-таки это у нас «мозги набекрень»?

Считается, что в мире есть, ни много ни мало, около ста «изолированных племён», до сих пор живущих в самых дальних уголках мира. Члены этих племён, которые сохранили традиции, давно оставленные позади остальным миром, дают антропологам прекрасную возможность  не только детально изучить пути развития различных культур на протяжении многих веков, но и увидеть в современных реалиях общественного развития некоторые  схожие черты уровня сознания людей, которых мы называем населением.

Наибольший интерес, на мой взгляд,  представляют сведения о племенах  бергдамы и пираха. Представителей  первого  племени   называют  самым грязным народом, который панически боится воды и никогда не моется, выходцы их другого племени – люди, которые не спят и не имеют понятия о времени.

Если у бергдамы мы больше   найдем много общего и похожего, то у пираха есть и  много чему поучиться.

Скучающие  покойники самого грязного народа

Племя бергдамы, живущая   у  подножья горы Брандберг,  в самой засушливой и безжизненной части Намибии,  хотя элементами быта, традициями и отличается от  наших народов, но есть и много схожего.  Племя    живет в горных районах и существует благодаря охоте и собирательству.  Если к этому добавить баранов и вычесть все, что к нам течет из  федерального центра, то  особых различий в средствах производства не вижу.

Да, часть из них  обитает в резервациях, расположенных посреди пыльной равнины,   и ютятся в жалких хижинах из травы, напоминающих стога сена. Эти примитивные люди, как отмечается в прессе, сеют кукурузу на небольших участках у берега реки, держат коз.

Собственно, из того, что есть рядом, и строят дома. Точно по этой причине горцы наши имеют такие же лачужные сакли из камня и сеют то, что растет у нас, держат, кроме коз, и овец, и другую живность.

Да, считается, что в их   деревне   бросается в глаза картина всеобщего упадка: на взрослых — лохмотья, а дети бегают голыми возле хижин. Женщины готовят пищу на кострах. Особенно часто в сезон дождей они варят суп из термитов. По ночам бергдамы ловят кузнечиков, малоподвижных из-за холода. Поджаренные кузнечики очень питательны и вкусны. Если нет мяса и насекомых, бергдамы питаются корнями растений, ягодами, насекомыми, медом диких пчел.

Не думаю, что, если заменить чем-нибудь термитов и кузнечиков,  их образ жизни сильно и принципиально отличается от жизни  в наших  горных селах.

А вот   в общественном укладе и традициях есть, конечно,  заметное отличие.  Но, если приглядеться, то можно найти и немало схожего.

К  примеру, бергдамы разговаривают на одном из диалектов языка готтентотов, так как долгое время были их рабами. Возможно, у них существовал свой родной язык, но они его забыли. Согласитесь, мы не так далеко ушли от этого достаточно примитивного народа, во всяком случае, находимся в процессе осмысления  уровня своего рабского положения и в процессе потери языков.

За многие годы рабства и подчинения бергдамы научились быть хорошими и надежными работниками. У бергдамов нет вождей, нет законов племени. Здесь, как видите, не все так однозначно, как с бытом и  способом выживания, но по сравнению с нами   свободный от строгих  правил образ жизни   бергдамов, видимо, в какой-то мере может компенсироваться тем, какие они работники, так как в этом  плане к нашим землякам имеются серьезные претензии со стороны тех, кто пытался у нас организовать трудовые коллективы.

Но главная беда бергдамов  — это, поистине, что-то родное.  Они отличаются полным безразличие ко всему, что происходит вокруг. Это проявляется и по их отношению к быту, живут в небольших шалашах из сухих веток и одеваются в лохмотья. Это очевидно и из их образа жизни, они беспорядочно расселяются  по континенту в поисках заработка, им практически  нет дела ни до чего, что не касается их физического выживания. И чем же мы отличаемся от них? Думаю, мало чем, разве что тем, что не настолько боимся воды.

Кстати, у нас имеются много других религиозных страхов,   реальное происхождение которых нам тоже не ведомо, как и нет точных данных  ни у самих  представителей  племени, ни  у ученых  о том,   почему бергдамы  имеют  в такой степени  укоренившийся в них    страх перед водой,  прикосновение к которой   считают источником всех бед и несчастий.

Интерес также вызывает похоронный обряд бергдамов. Они до ужаса боятся мертвецов, поэтому хоронят своих умерших как можно скорее. Место захоронения заваливается большими камнями.  Этот страх  перед умершими  исходит от убежденности  членов племени бергдамы в том,   что мертвецы могут соскучиться  и  напустить болезнь, чтобы оказаться вместе в небесной обители.

Если приглядеться, у нас тоже есть какие-то  схожие элементы похоронного процесса, мы тоже сам процесс предания земле осуществляем спешно. Если необходимость предать земле в тот же день объясняется невозможностью противостоять трупному разложению, то  нет внятного объяснения тому, почему обязательно именно  столь спешно забрасывается могила землей.

Если учесть, что все мы происходим от общего предка, то, возможно, есть какая-то сохранившаяся только на генетическом уровне связь и здесь, только страхи наши в отличие от племени  бергдамы, видимо, надо связывать с тем, что покойники могут навлечь болезни  на тех, кто остался в этом мире, не только от того, что соскучились и хотят вместе наслаждаться плодами рая, но  и  из чувства мести, чтоб  вместе оказаться в аду.

Если даже отбросить эти фантазии схожества между бергдамами и, скажем так,  дагами,   то в этих сравнениях, куда ни крути,  проявляется  очевидность того, насколько усложнились или деградировали, как хотите, в отличие от  членов племени бергдамы наши взаимоотношения между собой. И это  при том, что остаемся  в большинстве своем во многом почти на том же уровне общественного сознания, что и представители этого считающегося  самым  грязным  племени.

Кстати, то, насколько мы схожи и отличаемся от этого считающегося  примитивным племени, хорошо иллюстрирует  их и наше отношение к болезням.

Бергдамы   тоже  отличаются  единобожием, хотя  бога они называют  по-своему,   они   поклоняются  Камабу – богу Солнца и дождя, хозяину жизни и смерти. Связь с этим всемогущим божеством поддерживается с помощью колдунов, которые могут выступать и лекарями. Если лекарь, связавшись с божеством, понимает, что Камабу хочет взять жизнь больного, то беднягу оставляют на произвол судьбы, не оказывая ему никакой помощи. Обычно такая печальная участь ждет стариков и слабых, которые не в состоянии добывать себе пищу.

Иногда врачеватель принимает роковое решение, когда ему не понравится угощение, преподнесенное семьей больного.  Он приходит к выводу, что болезнь послана богом, все покидают больного, и он умирает в одиночестве.  Бергдамы настолько привыкли к этой традиции, что воспринимают мнение колдуна, как приговор, и покоряются уготованной им участи.

В  том же   случае, если лекарь решит, что болезнь послана умершими  родственниками пациента, он начинает лечение. Массируя больного, лекарь гонит  болезнь в какую-либо часть тела, откуда ее выжигает головней. Так на теле бергдамов появляются шрамы, похожие на татуировки.  Иногда болезнь высасывается и выплевывается в скорлупу страусового яйца на тлеющие угли. Интересно, что многие примитивные народы лечат недуги подобным образом.

И теперь поставьте на место этих лекарей наших врачей,  сравните то, насколько нынешняя   медицина, которая активно и  успешно занимается  локальным   заглушением  болезней,  принципиально отличается от того, что делают лекари  племени бергдамы. А также  подвергните сравнению то, насколько далеко мы ушли в  восприятии того, что делает лекарь или врач,   в подходах своих к лечению  собственных  болезней,  и  особенно  сравните  то,  далеко ли мы очень ушли от  бергдамов  в своем отношении  к  больным и немощным людям.

Конечно, у  племени бергдамы имеется много традиций, формальных параллелей которым в нашей действительности не наблюдаются. К примеру,  став взрослыми и пройдя посвящения, бергдамы могут жениться, но свадебных церемоний у них нет, этот процесс у  них, в отличие от нас,   проходит без многочисленных  и длительных формальностей. Но вот при рождении ребенка отправляются определенные ритуалы. Во время разрезания пуповины, например, отец поджаривает кусок мяса, втирая в свое грязное тело стекающий жир. Затем чешуйки жирной грязи собираются в кожаный мешочек, который в дальнейшем служит ребенку амулетом. Прикрепляя этот кожаный мешочек к шее своего дитятки, отец плюет ему на грудь, растирает плевок и несколько раз повторяет его имя.

Но, несмотря на экзотичность для нас этого ритуала, все  же, на мой взгляд, показательно, что  в комплексах соблюдения сложившихся  традиций мы ушли от них ровно на содержимое в этих амулетах для ребенка.

Кстати, грустновато, что этнографы  племя бергдамы  причисляют  к вымирающим народам, и грустно, конечно,  не оттого, что, благодаря  престижности для  бергдамских женщин родить ребенка от мужчин другого народа, племя будет  активно растворятся среди народов юго-западной Африки,  жаль просто бергдамов  не останется и их происхождение так и не будет разгадано.

Любящие бояться  самые  счастливые люди

Если бергдамы  вызывают больше  все-таки сочувствия, то, знакомясь с удивительными фактами о племени пираха – людях, которые никогда не спят и не имеют понятия о времени,  многие называют их  самыми безметежными и  потому  самыми счастливыми людьми на Земле!

Племя пираха, живущее в амазонских джунглях у реки Маиси в Бразилии,  не понимает времени, не знают, что такое сегодня и что такое завтра, плохо ориентируют понятия прошлое и будущее,  и соответственно — не знает прочно связанных  с этим  понятий «стресс», «тревога»… Вот такие счастливчики, живут, как можно предположить,  почти в райской атмосфере.

Давайте пройдемся по некоторым фактам, связанным с жизнью этого племени, и попытаемся увидеть, какие  важные   понятия  «развитого общества», как утверждается в прессе,  на самом деле могут быть не нужны человеку вообще.

Конечно,  то, что пираха не умеют считать — даже до одного,  то, что живут они здесь и сейчас и не строят планов на будущее, и соответственно —  прошлое для них не имеет никакого значения,  то есть, они не знают ни часов, ни дней, ни утра, ни ночи, и уж тем более, распорядка дня – это выглядит совершенно не приемлемым для  нынешнего и интеллектуально, и технологически, и организационно развитого общества.

Но вот то, что  пираха считают, что спать вредно, то, что они убеждены в том, что  сон делает тебя слабым, что  во сне ты как бы умираешь и просыпаешься немножко другим человеком, не может нас не заинтересовать, так как  мы, наоборот воспринимаем сон, как восстановление сил, как то, без чего невозможно обойтись.

Живой интерес к этому не проходит даже при том, когда смекаешь, что  на самом деле речь идёт не о том, что меняешься за какой-то промежуток сна, а имеется в виду изменение человека с возрастом,  и это потому,  что  пираха, не зная понятия «время», «возраст», верят, что виной всем наблюдаемым изменениям своего тела, взросления, старения – это сон.   Особенно задумываешься о нашем распорядке дня, согласно которому почти  полжизни  проводим в полумертвом состоянии, когда узнаешь, что пираха не спят практически ночью потому, что не могут это сделать,  вокруг полно змей, а лишь днем  дремлют урывками, по 20–30 минут, дремлют,  там, где их застигнет усталость, прислоняясь к стене пальмовой хижины или прикорнув под деревом.  Остальное же  время болтают, смеются, мастерят что-нибудь, танцуют у костров и играют с детьми и собаками. Кстати, чтобы не спать, они натирают свои веки соком одного из тропических растений.

И кто при этом скажет, что мы рационально используем отпущенное нам время? И кто нам мешает жить, если не так, будто вокруг кишат змеи, но немного иначе используя ночное время?

Пираха не только  рациональны в использовании времени, не только  никогда не задумываются о будущем, так как просто не умеют этого делать, но и  не запасают пищу, они просто ловят ее и едят (или не ловят и не едят, если охотничье-рыбацкое счастье им изменяет). Пираха  еще не понимают, зачем есть каждый день, да ещё и по нескольку раз. Они нередко устраивают себе разгрузочные дни, даже тогда, когда пищи в деревне много.  Думаю, при таком подходе, по крайней мере,  резко уменьшилось бы в мире число голодающих.

А теперь самое интересное и поучительное — пираха не понимают, что такое стыд, вина или обида, эти чувства им чужды. Каждый вправе делать то, что хочет. Никто никого не воспитывает и не поучает. Не то, что невозможно представить, чтобы кто-то из них украл или убил, просто это никто так не будет квалифицировать, так как им невозможно представить, чтобы кто-то такое мог  злонамеренно совершить.

Если  даже какой-нибудь Хааиохааа уронил рыбу в воду, — это плохо. Рыбы нет, обеда нет. Самого  же  Хааиохааа   в этой логической цепочке нет, он ведь просто уронил рыбу в воду. Если маленький Киихиоа толкнул Окиохкиаа, то это плохо, потому что Окиохкиаа сломал ногу и ее нужно лечить. Но это случилось, потому что это случилось, вот и всё. Даже маленьких детей  представители пираха не ругают и не стыдят, им могут сообщить какую-то необходимую информацию, к примеру, что хватать угли из костра глупо, но бранить их они не умеют.

Вот такие дела.   Такой  естественный, по мнению пираха, образ жизни, как можно предположить, имеет, уже по нашему мнению,  не только благие результаты, но и  предопределяет для  жителей планеты далеко идущие последствия существования без войн.  Потому, выходит,  для нас важно обязательно выяснить, кто уронил рыбу, и заставить его компенсировать урон.

Любопытно, но в то же время непредсказуемо и даже опасно то, что  чувство страха у Пираха — это не страх европейца. Когда мы боимся, нам плохо. Пираха же считают страх просто очень сильным чувством, не лишенным определенного очарования.  Считается, можно даже сказать, что они любят бояться. Это особенно проявляется в их отношении к лесу. Для них очевидно, что они, как и все живое – дети леса. А он полон тайн, лес для них – живой организм,  даже  какая-то вселенная, лишенная законов логики и упорядоченности. И главное – там обитают много духов, туда уходят все мертвые. Поэтому  наполненный подобными необъяснимыми и странными вещами и страшен   им лес по особенному. А испытываемый ими  при этом трепет, видимо, надо связывать с  верой пираха в то, что  после смерти непременно пополнят в лесу их ряды — тогда-то они и получат ответы на все вопросы. А пока, как они, видимо, считают,  нет никакого смысла забивать себе голову всякой ерундой.

Имеется и много других  деталей из жизни  пираха, которые  просто шокируют наших цивилизованных  современников. К примеру,  у них   нет искусства (узоров нет, тела не раскрашивают, никаких серег или колец в носу не носят).   Отсутствие  форм прошедшего и будущего времени  приводит  их к тому, что  коллективная память выстраивается лишь на личном опыте самого старого из ныне живущих членов племени. При этом, каждый из них обладает поистине энциклопедическими знаниями о тысячах растений, насекомых и животных — помня все названия, свойства и особенности.

Ещё более сверхъестественным кажется отсутствие отдельных слов для обозначения цветов. В это сложно поверить, но у аборигенов, живущих посреди наполненных яркими красками тропических джунглей, есть только два слова, обозначающих цвета этого мира — «светлый» и «тёмный». При этом, все представители племени  пираха успешно проходят тест на цветоделение, различая силуэты птиц и животных в смешении разноцветных мазков.

Выходит, пираха считают, что  нет необходимости накапливать эти знания, все равно каждый и так это будет знать.  И такой принцип применим ко всему, что имеют или  что делают пираха.

К примеру,
пираха не используют чи́сла, потому, что не нуждаются в них — они прекрасно обходятся без этого. Пирахи не знают, сколько у них детей, но знают их по именам и по лицам. То есть, им не нужно знать число детей, чтобы узнавать их и любить.

С частной собственностью — тоже всё не как у людей. Бо́льшая часть вещей — общая. Разве что незамысловатая одежда и личное оружие у каждого свои. Впрочем, если человек не пользуется тем или иным предметом, значит, он ему не нужен. А, следовательно, такую вещь с лёгкостью можно позаимствовать. Если же сей факт расстроит прежнего хозяина, то ему её вернут. Следует также отметить, что дети пирахa не имеют игрушек, что однако, ничуть не мешает им играть друг с другом, растениями, собаками и лесными духами.

Еще   пираха на 1-м  месте и по свободе от  каких-либо предрассудков.  Никакой вымученной радости, никакой фальшивой вежливости, никаких «спасибо», «извините» и «пожалуйста». Зачем всё это нужно, когда пираха и так друг друга любят без всяких глупых формальностей. Более того, они ни на секунду не сомневаются, что не только соплеменники, но и остальные люди всегда рады их видеть.

Миссионер Дэниэль  Эверетт,  живший с ними много лет, свидетельствует, что никогда не видел у них  признаков синдрома хронической усталости, а также ничего  хотя бы отдалённо напоминающего психические расстройства, которые мы связываем с депрессией или меланхолией. Они просто живут сегодняшним днём, и они счастливы. Они поют по ночам. Это просто феноменальная степень удовлетворённости — без психотропных препаратов и антидепрессантов» — делится впечатлениями Эверетт.

Как известно, прожив 30 лет среди пираха, этот писатель и миссионер Дэниэль Эверетт разуверился  в человеческих ценностях современного мира. Но не только жизненная философия пираха пошатнула систему ценностей молодого учёного. Язык аборигенов оказался настолько непохожим на все остальные известные языковые группы, что буквально перевернул традиционное представление о фундаментальных основах лингвистики. «Их язык не столь сложен, сколь уникален. Ничего похожего на Земле больше не встречается». По сравнению с остальными, язык этих людей кажется «более чем странным» — в нём всего семь согласных и три гласных. Зато на пираха можно говорить, напевать, свистеть и даже общаться с птицами.

При всем при этом, казалось бы, все же  отсталости быта  и ограниченности представлений пирахa своей жизнью очень довольны. Они считают себя самыми обаятельными и привлекательными, а остальных — какими-то странными недочеловеками. Себя они называют словом, буквально переводимым как «нормальные люди», а всех не-пирахa (и белых, и других индейцев) — «мозги набекрень».

К примеру,  сообщения о том, что их кто-то создал,   пираха воспринимают  недоуменно. Надо же, такой большой и неглупый вроде мужчина, а не знает, как делаются люди.  Или, слушая про очень доброго человека, которого злые люди прибили к дереву гвоздями, пираха спрашивали миссионера, видел ли он это сам. Нет? Видел ли миссионер человека, который видел этого Христа? Тоже нет? Тогда для пираха не понятно, как он может знать, что там было?..

Самым же поучительным для нас вижу даже не  признание Эверетта  о том, что встретил особенных  людей, для которых большинство вещей, которые были для него важными, не имели значения,  для нашего гражданского общества ударом  под дых  обозначилось замечание Эверетта о том, что пираха не могли понять, с чего я решил, что имею право объяснять им, как жить.

Согласитесь, есть чему поучиться и у самого грязного племени, и у  самого счастливого народа.  Но самым важным для нас видится то, что объединяет представителей  этих  двух  экзотично примитивных  для нас народов. У них во взаимоотношениях между собой, выходит, не только  практически нет агрессии, она, по сути их мироощущения и миропонимания,  или очень не приветствуется, не воспринимается,  или просто  исключается.

Ведь  показательно, что даже от покойников те же бергдамы ждут неприятностей для себя из-за того, что они по ним соскучились, а пираха до того позитивно устроены, что совершенно не связывают понятие зла с конкретным человеком. Мы, конечно, можем уверенно покрутить пальцем у виска. Но все-таки наводит на размышления то, что и они в ответ с не меньшим осознанием своей правоты как-то покажут, что это у нас «мозги набекрень»

А чтоб размышлять было веселее предлагаю акцент на том, что эти туземные для нас племена живут более естественной жизнью,  чем множество цивилизованных народов, их жизнь эмоционально гораздо более  благополучна,  в ней мало сожалений и страха перед будущим, а   у  тех же  пираха  чудом проявляется просто неумение жить по-другому, кроме как «здесь и сейчас». Они не претендуют на небесную идиллию и с их лиц, говорят,  никогда не сходит улыбка.

Шарапудин Магомедов