Страна, бегущая от государства

  Бегство

Жизнь без государства в России
начала XXI века

В России всегда много было людей, уверенных, что от русского Левиафана с его непредсказуемостью и страстью к модернизации нужно держаться подальше. От государства можно убежать далеко — в лес, в горы, в эмиграцию, но это решение для единиц. Решения для многих — жить, избегая навязанных сверху идеологий, ограничений и правил. Наши реальные правила — те, что действуют вместо официальных. Наши реальные свободы — те, что достигаются наработанным веками умением находить слепые зоны государства.

Человек в России, вопреки стереотипам, самостоятелен и независим. Эти подспудные ценности русской жизни — в центре внимания авторов нового выпуска журнала InLiberty.

Искусство автономной жизни

Люди и государство существуют в разных вселенных


Александр Павлов

Главный редактор информационного агентства «Ульяновск — город новостей», эксперт Фонда поддержки социальных исследований «Хамовники»

Тарас Евченко

Эксперт Фонда поддержки социальных исследований «Хамовники»

Часто один и тот же человек в городском своем качестве прекрасно видим государству, а в гаражно-загородном — нет. Человек держит дом в поселке, которого нет на карте, и готов проиграть в качестве услуг, только бы эта собственность не стала официальной. Люди готовы отказываться от коммунальных услуг и прочих благ цивилизации ради сохранения привычной автономии. Закрытость от проникновения государства многие воспринимают как благо.


Искусство жить автономно в последнее время приобретает для людей всё большую ценность. Почему?

Так спокойнее

Иван из Осы (Пермский край) объясняет ценность автономии просто: «Так спокойней». Спокойней потому, что неизвестно, что дальше удумает государство.

В новом крепком доме Ивана нет газа, как нет его и в большей части остального частного сектора города…

В администрации вздыхают о том, что людям «приходится мучиться», но быстро выясняется, что мучаются не все. Многих, несмотря на возню с дровами, ситуация устраивает. И дело оказывается не только в том, что в лесном краю зачастую отопление дровами оказывается дешевле газа, но и в том самом спокойствии, про которое рассказывал Иван.

Подобный подход встречается ныне сплошь и рядом, впрочем редко попадая в поле широкого внимания.

Нерв автономии

В одном из поволжских регионов несколько лет назад началась газификация отдаленного села. Как водится, вырыли траншею, заложили магистраль (тогда еще стальную), а на сельском сходе озвучили стоимость подключения к газовому благу. На следующий день трубы из незакопанной траншеи пропали в неизвестном направлении, а жители хором заявили, что им неплохо живется и без газа. Трубы нашлись в распиленном виде на металлоприемке, а глава района получил нагоняй за срыв программы газификации — ничего подобного на уровне региона не ожидали. И зря: подобные случаи далеко не единичные, причем от благ люди часто отказываются именно по причине желания сохранить имеющуюся автономию.

Типичными в этом отношении являются отдаленные поселения, привыкшие вообще обходиться без власти, а жить за счет окружающей природы, причем неплохо. Подобные поселения активно изучали профессор ВШЭ Юрий Плюснин и исследователь Артемий Позаненко. В результате выяснилось, что только в них и удалось найти реальное местное самоуправление, которое в данном случае оказывается малосовместимым с государственным управлением вообще. Люди и государство попросту существуют в разных вселенных. Жители полагаются только на себя, а государство… А государство считает нужным их облагодетельствовать, встречая активное сопротивление. Например, известны случаи, когда жители таких поселений целенаправленно отказывались от строительства дорог, мостов, не пускали кадастровых инженеров и так далее. Все для того, чтобы сохранить свой быт автономным и продолжать полагаться только на себя.

Именно это полагание на себя и составляет основной нерв автономии, оказавшейся логичным следствием оставленности государством, когда оно перестало быть нянькой. Активное население уже привыкло выживать самостоятельно, но при этом не понимало и не понимает, зачем ему государство, от которого хорошего никто не ждет. Без него спокойней, а пользы от него ждать не приходится.

Укрыть и укрыться

Подобное понимание взаимоотношений с властью среди активного населения фрактально и вовсе не исчерпывается отдаленными селами, скитами и таежными заимками, которые традиционно оказывались местом для бегства от государства. «Бегут» повсюду, но по-разному — не только коммуникационно и географически, но и организационно. С простой целью — укрыть и укрыться.

До недавнего времени практически в центре Москвы существовала гигантская автономия — ГСК «Наука». Огромный гаражный массив около МГУ за годы своего существования успел превратиться в государство в государстве: со своими внутренними границами, правилами пользования ворованным электричеством, понятиями и отношениями. В нем было все: и самые разнообразные промыслы, и собственная независимая инфраструктура, и люди, занятые недопущением власти, и иерархия уважения в каждом виде деятельности, построенная на ценности конкретных навыков.

Закончилась история плачевно — сносом. Пришло государство, которое в последние годы активно исповедует тактику искоренения всего, что не является его объектом прямого управления и никак не может быть в него включено. Гаражники спрятались дальше, разбредясь вместе со своими клиентами по подвалам и подмосковным деревням. В других городах многие готовятся к тому же, хотя всего три года назад автономию гаража считали достаточной.

Гаражная экономика

Эксперты Фонда «Хамовники» ввели в оборот термин «гаражная экономика», который обозначает мелкое неформальное производство, не попадающее на радары государственной статистики (но хорошо известное всем жителям России на обыденном уровне). Труд «гаражников», представляющих собой классических ремесленников, — это промысловая деятельность, направленная на самообеспечение, а не накопление. По оценкам Александра Павлова и Сергея Селеева, в крупных, но небогатых городах России в гаражную экономику в среднем вовлечено 15% трудоспособного населения.

Но за это время все поменялось: даже одного формального внимания в виде государственной риторики оказалось достаточно для того, чтобы бежать. Повсеместно промысловые ГСК начали пустеть, а наиболее активные промысловики стали массово перебираться в собственные частные дома, совсем перестав как-либо афишировать свою деятельность. Столь же повсеместно стали сворачиваться и практики мимикрии, когда люди старались иметь какой-либо учетный статус для представления перед государством: начиная с массового устройства сторожами в ГСК, заканчивая регистрацией «нулевой» ООО. Ныне и это считается риском — лучше укрыться поглубже, заодно и сделав побольше нычек.

Социолог, профессор ВШЭ Симон Кордонский в числе прочего именно желанием укрыться от государства объяснял распространенность такой суверенной особенности бытования населения, как распределенный образ жизни. Такой образ жизни характерен для больших городов и характеризуется распределением функций по разным географическим точкам: погреб в гараже, огород на даче, промысел в деревне, семья в квартире и так далее. По мнению Кордонского, подобный образ жизни позволял лучше спрятать ресурсы на случай интереса государства: отберут дачу — останется погреб, отберут погреб — останется дом в деревне. Таким образом, организация пространства может быть помыслена как география нычек и работных изб.

И это работало, обеспечивая достаточный уровень автономии, до тех пор, пока государство не наладило фискальную политику и кадастровый учет. Многие невидимые нычки стали задокументированными, промысловые активности — предметом активного интереса, а прибедняться с целью получения дополнительных ресурсов уже не выходило. Среди прочего именно это послужило тому, что в последнее время повсеместно стал наблюдаться процесс интеграции жилья: идеалом автономного существования для активного населения, выживающего самостоятельно, стал частный дом с собственными коммуникациями, как в городе, так и на селе. И здесь, помимо практик инфраструктурной автономии, интересными являются и организационные практики.

Посягательство на автономию

Не столь давно по всей стране проходила сельскохозяйственная перепись. Итоги ее для многих поселений оказались неожиданными: по исходным данным выходило, что у жителей практически нет скота, хотя реальность в виде поля для выпаса за околицей показывала обратное. Причина этой странности проста — люди испугались учета. Объективно — ввиду опасений лишних платежей за воду за скотину, на каждую единицу которой начисляется сумма выше, чем на одного человека. Субъективно — ввиду восприятия риторики «новых налогов». Уже больше года в разных частях страны мы слышим легенды про новую продразверстку в разных вариациях: начиная с налога на яйца, заканчивая фининспекторами. Оказалось, что в памяти живы не только хрущевские налоги на яблони, но и голод тридцатых годов и даже продразверстка.

На этом фоне даже намеки на введение налога на незарегистрированные строения на усадебных участках были восприняты уже вполне конструктивно — как повод для поиска схем обхода. И дело, судя по всему, даже не в «100 рублях за сарай», а в самом факте интереса: государство проникает в сферу автономности, закапывается все глубже и глубже. Единственный способ сохранения статус-кво — лучше укрываться.

Интенсификация соответствующих практик уже успела сказаться и на официальной статистике, которая недосчиталась доходов, рассчитываемых по балансному методу на основе расходов домохозяйств, которые также отчасти стали теневыми, несмотря на методологию сбора данных в формате ежедневных дневников. Причин оказалось несколько — начиная с совершенствования самой методики, в которой все более и более конкретизировались расходы и доходы, заканчивая диверсификацией доходов, которая также является традиционной практикой автономии даже для ресурсополучателей. Иначе говоря, шутка «жить тебе на одну зарплату!» стала прямой угрозой выживанию.

Впрочем, с доходами ситуация выглядит несколько сложнее, чем просто их сокрытие от государства. Важным является и неосознанность источников их получения. Это следствие углубления практик включения в ближайшее социальное окружение, когда мерой доходов становится совместная польза, которая далеко не всегда выражается в деньгах. Сегодня починил машину соседу, завтра сосед привез рыбы, добытой у браконьеров за счет корочек эколога, послезавтра поехал таксовать, а в понедельник нанялся к приятелю друга строить сортир в обмен на доски для забора. Государству в этом действе места нет, и чем дальше, тем более отчетливо это проявляется. А где это место есть?

Несколько лет назад один из гаражников поделился с нами своим видением государства: «Государства у нас нет. Есть флаг, герб, президент, а государства нет». Эта фраза нам крепко запомнилась, и мы ее активно использовали в качестве иллюстрации к вопросу «Раз государства нет, то что есть?» при каждом случае встречи с активными людьми, выживающими самостоятельно. Больше всего запомнился ответ подмосковного плотника, который сравнил то, что принято называть государством, с природным явлением. «Град когда пошел, ты же ничего не сделаешь, Сань? Только спрятаться можно. Вот и государство у нас так же». Как град — если приходит, то обязательно побьет. Если, конечно, заранее от него не укрыться. При первых намеках на гром.

Составитель   Максим Трудолюбов

https://www.inliberty.ru/article/escape-law/

 Страна, бегущая от государства

Каждый из нас, наверняка, замечал, что люди стараются по возможности не соприкасаться с госорганами. Но все же стало откровением то, что  это стремление закрыться от проникновения государства имеет для граждан  такую природу самой ценной благодати, а также  удивило то, что это стремление бежать от государства  имеет в них такую  тенденцию всячески мимикрировать. Выходит, что состояние бега  от государства в гражданах    имеет характер неистребимости, необычайной устойчивости.

И исключительно важно, что это стремление жить автономно становится для людей все более ценным. И это несмотря на то, что они именно таким образом,  практикой  бегства  от государства пытаются обрести для себя хоть чуточку спокойствия, стабильности.

Наиболее ценным же здесь видится то, что люди бегут не только отказываясь от некоторых плодов цивилизации, не только осваивая отдаленные территории, но и бегут организационно, ухитряются выстраивать свои  особые структуры взаимодействия и самоуправления.

В этих попытках  минимизации  в своей жизненной практике  контактов с  государством, в  восприятии  государства, как стихийного бедствия, от которого желательно вовремя укрыться,  вижу ростки нормального общества, где его члены будут сообща решать, как им жить.

Показательным считаю и  то, что  шутка «жить тебе на одну зарплату!» стала прямой угрозой выживанию огромного числа людей, бегущих в нашей стране от государства.

Шарапудин Магомедов